English

‘@КЦИЯ’ молодежный информационный центр
Интервью с заместителем Генерального секретаря Секретариата Энергетической Хартии

Андрей Конопляник: «Нужно всегда двигаться вперед»

Андрей Александрович Конопляник 1 марта этого года был назначен на должность заместителя Генерального Секретаря Секретариата Энергетической Хартии. Энергетическая Хартия - это международная организация, объединяющая 51  страну мира, в том числе все государства Европы, СНГ (включая Россию), ряд азиатских стран. 11 государств Азии, Северной Африки, Северной и Южной Америки, ряд международных и региональных организаций  являются наблюдателями в Энергетической Хартии. Такое назначение получить непросто, для этого нужно быть признанным профессионалом в своей области. В том, что Андрей Александрович профессионал своего дела, сомнений не возникает. 
В соответствии со своей новой должностью Андрей Александрович живет и работает в Брюсселе, где находится штаб-квартира этой крупной международной организации. В Москву он приехал всего на несколько дней, и нам посчастливилось взять у него интервью.

@: Андрей Александрович, по традиции интервью в рубрике "Школа жизни" мы начинаем вопросом о детстве и о семье. Когда Вы родились и кто Ваши родители?
А.К.: Я родился в 1953 г. Москве, в семье педагогов. С родителями мне сильно повезло. Моя мама долгое время, вплоть до выхода на пенсию, была доцентом на кафедре экономики и организации энергетики в Московском инженерно-экономическом институте (сейчас Государственный университет управления - ГУУ) им. Серго Орджоникидзе, читала курс "Экономика энергетики".. Поэтому можно сказать, что я экономист-энергетик во втором поколении. В моей профессиональной ориентации, в выборе профессии сработало, видимо, то, что я называю "эффектом огурца" - берется свежий огурец, помещается в банку с рассолом, и независимо от того, хочет того огурец или не хочет, он превращается сначала в малосольный, а потом и в соленый. Со мной, по-видимому, произошло то же самое. В нашей семье бывало достаточно много людей (друзей и коллег моих родителей) - первоклассных специалистов в различных областях энергоэкономической науки. Многие из них заканчивали энергофак инженерно-экономического института или его аспирантуру. Естественно, после школы, когда стал вопрос, куда нести документы на поступление, все решилось как-то само собой - отнес их на тот же энергетический факультет того же инженерно-экономического института.
Мой папа был преподавателем математики. Он был человеком, который сделал себя сам. Папа был из белорусских крестьян. В 14 лет он ушел из дома, потому что очень хотел получить образование. Он всегда делал то, что сам считал нужным. Для того, чтобы получить образование, он был вынужден записаться в колхоз, потому что иначе направление на учебу не давали. Он закончил Ленинградский педагогический институт имени Герцена, а потом началась Великая отечественная война. Его направили на офицерские курсы, а потом - в зенитную артиллерию командиром огневого взвода. Им сильно повезло - они простояли всю войну под Москвой и остались живы. Здесь он познакомился с моей мамой, которая была на их батарее командиром отделения дальномерщиков. Знакомство их было небеспроблемным - моя мама была дочерью "врага народа", поэтому папин партийный кандидатский стаж продолжался не один год (как было положено по Уставу партии), а два. После войны они поженились. В 1953 году появился я. Потом отец преподавал математику - был учителем, завучем, директором школы. Папа умер этой весной, не дожив года до своего девяностолетия.

@: Этот самый "эффект огурца", о котором Вы говорили - в чем он проявился, кроме выбора вашей будущей профессии?
А.К.: Мне всегда сильно везло на среду общения: в семье, с друзьями, в школе, в институте, на работе. Без этой среды, думаю, не было бы меня сегодняшнего, в том числе по системе жизненных ценностей.
Естественно, моя семья на многое повлияла на самом ответственном, начальном этапе жизненного пути, когда многие привычки родителей перенимаются их детьми бессознательно. У моих родителей была привычка всегда делать свое дело хорошо. Мама мне говорила, что профессионал отличается от непрофессионала тем, что профессионал не может делать свою работу плохо. При этом мама считает, что не бывает неинтересной работы - дело в котором ты хорошо разбираешься (являешься профессионалом) не может, по ее мнению, быть неинтересным.
Правда, сейчас мама полагает, что я достаточно высоко задираю свою планку, набираю гораздо большее количество дел, чем можно выполнить. Однако, на мой взгляд, если у меня есть больший объем дел, значит я просто более эффективно, более энергично организую свое время для того, чтобы можно было по максимуму все их выполнить. В итоге удается сделать больше, чем если бы набирал дела в "щадящем" режиме. Но качественную планку ниже определенного уровня опускать нельзя, если ты хочешь, чтобы к тебе относились, как к профессионалу. Человек долго зарабатывает себе репутацию, на это уходит достаточно долгое время, иногда полжизни, иногда целая жизнь, но теряется эта профессиональная репутация враз, из-за одной некачественно выполненной работы.
Школа. Папа не стал брать меня в свою школу, директором которой он в то время работал - чтобы ко мне не было предвзятого отношения как к директорскому сыну. В то время начали создаваться спецшколы с углубленным изучением иностранных языков, в одну из которых он меня и определил. Нам повезло с учителями. Они дали нам сильную подготовку по всем предметам - достаточно сказать, что из 34 человек моего выпускного класса в ВУЗы поступило 32.

@: Итак, Вы поступили в Инженерно-экономический институт, проучились там, что дальше?
А.К.: Я окончил институт в 1975 г., стал инженером-экономистом по специальности экономика и организации энергетики. Меня рекомендовали в аспирантуру. Я пошел к Евгению Оскаровичу Штейнгаузу. Он преподавал у нас с третьего курса экономику топливных отраслей энергетики, и мне нравилось то, что он читал и как он читал. Он не надиктовывал тексты своих лекций, в его лекциях вообще было мало текста. Он "питал" нас систематизированным цифровым материалом. С его точки зрения, хорошая экономическая работа - это 90% цифр (графиков, таблиц, диаграмм) и 10% - выводы. Цифры говорят сами за себя - хороший экономист всегда из цифрового материала вытащит ответы на интересующие его вопросы. Я эту точку зрения разделяю.
Штейнгауз порекомендовал мне не идти проторенной дорогой и вместо продолжения исследования американской энергетики, по которой написано достаточно много работ (мой дипломный проект был посвящен сопоставительному анализу топливно-энергетических балансов СССР и США), заняться неразработанной пока темой нефти Северного моря - оценкой экономики ее добычи и ее ролью в энергетическом балансе Западной Европы, где эта нефть составила бы очевидную конкуренцию нефти советской.
В течение 3 лет, которые Штейнгауз был у меня научным руководителем (он в это время был уже глубоко больным человеком и я был у него последним аспирантом), раз в неделю я приезжал к нему к 8 часам утра, и мы сидели с ним иногда до обеда, иногда до вечера и беседы наши были не только о диссертации и о нефти Северного моря или о нефти вообще, но зачастую о гораздо более широких материях. Все эти три года Евгений Оскарович по сути передавал мне систему своих жизненных ценностей. Он умер за две недели до предзащиты моей диссертации. Жизненная школа, которую я получил в беседах со Штейнгаузом, на мой взгляд, была для меня не менее важной, чем формальное высшее образование.
Я очень жалею, что они не написали с моей мамой, как хотели, учебник по экономике энергетики. Я убежден, это была бы классная книга.
Именно Евгений Оскарович порекомендовал мне пойти в Институт Мировой экономики и Международных отношений (ИМЭМО) Академии Наук СССР. Я пришел туда на собеседование и меня приняли. Я проработал в ИМЭМО 11 лет, с 1979 по 1990-й год. В этом мне еще раз  повезло. Это был один из немногих институтов, который занимался исследованием международной экономики для того, чтобы говорить правду. Потому что потребителем нашей продукции был либо ЦК КПСС, либо Совмин. К сожалению, знание того, что творилось на западе, зачастую использовалось не для того чтобы это применить сразу на практике.
Я попал изначально туда, где, находясь в условиях Советского Союза времен застоя, мы имели возможность узнать, как работает западная экономика, и это пригодилось нам потом, когда в 90-е годы немалая часть специалистов ИМЭМО оказалась востребована российским правительством или околоправительственными организациями. Концентрация высокопрофессиональных (и, что немаловажно, высокоинтеллигентных) специалистов в ИМЭМО была настолько велика, это был такой "концентрированный бульон", что вариться в нем было и полезно, и приятно. ИМЭМО в профессиональном плане, по моему мнению, дал мне гораздо больше, чем то формальное образование, которое я получил в учебном институте.
Когда в 1990 г. меня пригласили на работу в Госплан, я уходил из ИМЭМО с той же должности, на которую пришел туда за 11 лет до того - с должности научного сотрудника. Поэтому можно не без оснований подумать, что эти 11 лет работы в ИМЭМО я стоял на месте - не было никакого карьерного роста. Более того, в 1986г. у нас поменяли руководителя отдела, и из-за конфликта с новым руководителем меня перевели в информационный отдел - это было катастрофическое понижение. А конфликт был из-за того, что новое руководство попросило меня за 3 дня сделать работу, которую, с моей точки зрения, качественно за 3 дня было сделать невозможно. Я сделал эту работу за две недели, но новому руководству отдела в это время она была уже не нужна. Однако именно это исследование (системный анализ экономико-правовых форм взаимоотношений иностранных компаний и принимающих государств в мировой нефтегазовой промышленности), когда я его доработал и опубликовал, оказалось первой публикацией такого рода в СССР, привлекло внимание специалистов, и, можно сказать, послужило одним из оснований для приглашения меня на работу в Госплан, а потом и в Минтопэнерго России.
Стоит отметить, что в своей профессиональной деятельности я всегда старался и стараюсь "одной ногой" оставаться в энергетике - то есть в той сфере, в которой, как полагаю, разбираюсь профессионально. Но для более убедительной аргументации своих взглядов приходилось использовать не только инженерно-экономические знания, но и расширять свой кругозор в сферу макроэкономики, права, финансов, политики и т.д. Это можно было делать только за счет самообразования. "Питательная среда" ИМЭМО тому весьма способствовала. За время работы в ИМЭМО я сильно перелопатил мировую энергетику с точки зрения статистики, эконометрики, литературы и пр., что укрепило фундамент знаний. Так что годы работы в ИМЭМО - это был качественный рост, рост вглубь.

@: Потом Вы работали в Госплане. А как Вы попали в Министерство энергетики?
А.К.: В Госплане я занимался экономико-правовыми механизмами взаимодействия принимающего государства с иностранными инвесторами, активно привлекался к экспертизам инвестиционных нефтегазовых проектов.
Кстати, именно в Госплане я оказался причастен к работе, связанной с Энергетической Хартией. Сначала писал аналитические записки по этой теме, потом был назначен заместителем руководителя союзной делегации на переговорах по подготовке юридически обязательного Договора к Энергетической Хартии.
В 1991 году мы работали над проектом освоения месторождения Тенгиз (территория сегодняшнего Казахстана). Я оказался включен в экспертизу Госплана, где познакомился с А.А.Арбатовым (который сегодня является Исполнительным директором созданного мной впоследствии Фонда ЭНИПиПФ), будущим и.о. Премьера российского правительства Е.Т. Гайдаром, будущим министром топлива и энергетики России В.М.Лопухиным. Проект уникальный, очень сложный. У нас было много разногласий и с отечественными нефтяниками, и с иностранными участниками формировавшегося совместного предприятия. Ряд западных участников проекта пытались сыграть на том, что такие инвестиционные контракты только начинали входить в хозяйственную практику в нашей стране - первоначальные варианты соглашения (его экспертиза была зоной моей ответственности) не отражали баланса интересов сторон, изобиловали подводными камнями, чреватыми для нашей страны огромной упущенной выгодой.
Видимо, делал эту работу достаточно профессионально. И в 1991г., когда формировалось первое российское "реформаторское" правительство, меня пригласили заместителем Министра топлива и энергетики по внешнеэкономическим связям и иностранным инвестициям. Министром энергетики тогда был В.М.Лопухин. Помню, я очень долго колебался, сомневался - потяну ли... Было понятно, что любое реформаторское правительство - это правительство "камикадзе". Правительство, вынужденное осуществлять непопулярные меры, недолговечно по определению. На народную любовь ему рассчитывать не придется, поскольку именно на долю этого - первого - правительства придется наиболее болезненная задача начала врачевания запущенных за многие годы предыдущей властью экономических и политических болячек страны. Но в итоге меня убедили - ибо кто, если не мы, сделает (начнет делать) эту работу? Тем более, что в то время (и вплоть до середины 1992 года, когда стало ясно, что экономическую катастрофу, на пороге которой страна стояла осенью 1991 года, удалось предотвратить) очереди из желающих поработать в правительстве не наблюдалось...
Сейчас многие уважаемые мной люди говорят, что самая профессиональная команда была в Министерстве именно тогда, в начале 90-х. То есть это была наша команда. Мне это очень приятно слышать, потому что в то время приходилось, наоборот, выслушивать очень много нелестного в свой адрес в связи с тем,, чем приходилось заниматься. А приходилось заниматься прямыми иностранными инвестициями (отдельными инвестиционными проектами, в частности Сахалинскими, в Тиман-Печоре), отношениями с международными финансовыми институтами (Всемирным Банком, Европейским Банком Реконструкции и Развития, американским Эксимбанком - формированием их кредитных линий для российской нефтегазовой отрасли), вопросами, связанными с формированием правовой среды для инвестиций (недропользовательское, инвестиционное, налоговое законодательство). Построение открытой конкурентной экономики многим было не по нраву. Упреки в "распродаже Родины" были достаточно частым явлением. Помню, даже донос на нас написали, в котором я и ряд моих коллег по Правительству были обозначены как "агенты американо-канадского углеводородного лобби". Потом, когда я уходил из Министерства, в тогдашней "Российской газете" появилась огромная статья под названием "Зря денег не дают", где говорилось, что г-н Конопляник в качестве действующего замминистра пропал, скрылся (намекалось, что с большим количеством денег), обнаружился работающим за рубежом в одной из инофирм. Пришлось судиться, отсудил, по крайней мере, то, что это неправда.
Я проработал в Министерстве полтора года. В течение этого времени возглавлял российскую делегацию на переговорах по подготовке Договора к Энергетической Хартии. Однако до моего назначения заместителем Генсека Энергетической Хартии я оставался Советником Министерства энергетики и Министерства экономики, консультантом ряда комитетов Государственной Думы.

@: Почему Вы ушли из Министерства энергетики? Вы ведь ушли по своей воле.
А.К.: 30 мая 1992 года Президентом был уволен Лопухин. Вице-Премьером, курирующим топливно-энергетический комплекс, был назначен В.С.Черномырдин. Однако фактическим исполняющим обязанности Министра еще почти год оставался первый зам. Лопухина Э.В.Грушевенко (к сожалению, несколько дней назад мы похоронили Эдуарда Вячеславовича - он был самым старшим в нашей команде, часто прикрывал нас, "рядовых" замов, давая возможность делать дело; видимо, оттого, что ему часто приходилось "принимать огонь на себя", его сердце не выдержало). Весной 1993 года новым министром стал Ю.К.Шафраник - человек с другими взглядами, с другой системой жизненных ценностей. Министр, безусловно, имеет право подбирать команду под себя. У меня была альтернатива: либо менять свою точку зрения и оставаться в Министерстве, либо остаться при своих взглядах вне Министерства (отчасти повторилась ситуация ИМЭМО образца 1986 году).
И я ушел в докторантуру ГУУ завершать работу над докторской диссертацией, которую защитил через полтора года. Темой докторской стал "Комплексный подход к привлечению иностранных инвестиций в российскую энергетику".

@: А что было дальше?
А.К.: Когда я ушел из Министерства, Гайдар на короткое время стал первым вице-премьером, я стал у